2021-07-31
36
Вопросы о соотношении животного и божественно, духовного и материального в человеческой природе, будоражили умы философов, богословов и ученых с тех пор, как впервые вектор внимания обратился с окружающей действительности на самого человека, на человека как субъекта познания.
Часто отличительной особенностью человека от остальных биологических видов выделяют наличие у него сознания. Однако наука еще не выработала однозначного определения «сознания» как такового. Российские психологи, доктор психологических наук В. М. Аллахвердов и доктор психологических наук Л. В. Куликов, емко продемонстрировали разрозненность понимание «сознания» в научном поле: «В философии оно часто трактуется как идеальное в противоположность материальному; в психологии — как осознанное в противоположность бессознательному (которое, тем не менее, понимается как нечто идеальное); в физиологии — как бодрствование в противоположность сну (хотя во сне мы видим сновидения на экране сознания); в лингвистике — как вербализуемоев противоположность невербальному (хотя многое в невербальном осознается); в социологии — как рациональное в противоположность стихийному (хотя основания для рационального поведения, как известно и психологам и логикам, не всегда рационально выбираются)...В мире нет ни одного явления, соответствующего сразу всем этим интерпретациям» [2, c. 3].Проблема сознания является междисциплинарной и наибольшую ценность имеет для философии, психологии и нейрофизиологии.
Вопросы о человеческой природе и природе сознания неизбежно взаимосвязаны друг с другом. Пытаясь охарактеризовать человека с сугубо биологических позиций и обозначая, что «человек есть представитель вида homo sapiens sapiens, носитель человеческого генома», мы в очередной раз попадаем в ловушку редукционизма, доходя конечной точки дробления вещества, но не находя там сущности, теряя при этом сам объект исследования. Изучение человека и сознания обособленно друг от друга, в отрыве от объективной реальности и социального контекста, не способно в полной мере охарактеризовать сознание.
Один из крупнейших отечественных психологов и без преувеличения – философов, С.Л. Рубинштейн, полагал, что сознание является уникальной человеческой характеристикой и напрямую связано со становлением «новой формы бытия – бытия человеческого – новой формы жизни, субъект которой способен, выходя за пределы своего собственного одиночного существования, отдавать себе отчет в своем отношении к миру, к другим людям, подчинять свою жизнь обязанностям, нести ответственность за все содеянное и все упущенное, ставить перед собою задачи и, не ограничиваясь приспособлением к наличным условиям жизни, изменять мир – словом, жизни, как живет человек и никто другой» [16, c. 243]. Тем самым Рубинштейн дает ряд характеристик присущих сознанию и показывает общественную природу его возникновения. Особое внимание Рубинштейн уделяет общественной организации труда, полагая что «труд требует осознания результата труда как его цели, и в процессе труда сознание и формируется» [16, c. 244].
Интерес вызывает отношение человека с объектами, посредством которых труд реализуется. Обращая внимание на объект, человек посредством сознания и мышления отрывает новые свойства взятого объекта [5, 6]. Такие объекты, впоследствии, становятся «орудиями».
Использование орудий в трудовой деятельности является также и процессом познания: «В процессе трудовой деятельности, воздействуя на одни вещи посредством других, посредством орудий – вещей, специально предназначенных для воздействия на другие вещи, – вообще, приводя вещи во взаимодействие друг с другом, человек все глубже вскрывает их объективные свойства» [16, c. 244]. Орудие приобретает уже не индивидуальное, а общественное значение, т.к. его производство и применение постепенно вписывается в человеческую культуру, формирует одну из главных особенностей человека – способность к творчеству и, соответственно, творческое отношение к миру. Советский философ, доктор философских наук, П.Ф. Протасеня, перефразируя К. Маркса, отмечал, что «труд, прежде чем стать главным фактором прогресса человеческой истории, являлся творческой силой, формирующей самого человека» [15, c. 83].
Труд, совершаемый человеком, и результаты этого труда, не исчезали бесследно, а накапливались и постепенно формировали культуру, усложняя специфическое бытие человека, что лишь способствовало развитию когнитивных функций. Так, Протасеня пишет: «Благодаря труду возникает преемственность человеческой истории, возникает сама человеческая культура, сначала материальная, а потом и духовная. Само производство орудий труда и их усовершенствование порождало социальную и сознательную жизнь человека» [15, c. 87]. Философ полагал, что труд обладает самовоспроизводящей силой и раз возникнув, «он порождает не только производство, но перерождает и самого труженика, изменяя его природу» [15, c. 87].
Особенность человеческого бытия заключается в специфических отношениях между человеком и бытием. Наличие сознания позволяет эти отношения осознать и проявляя творческую активность, познавать и преобразовывать действительность, приспосабливая ее под человеческие нужды и потребности. «Наличие сознания предполагает, таким образом, выделение человека из его окружения, появление отношения субъекта действия и познания к объективному миру. Сознание всегда предполагает познавательное отношение к предмету, находящемуся вне сознания» [16, c. 243].
Другой классик отечественной психологии, Б.Г. Ананьев, так же как и С.Л. Рубинштейн, выделял как важнейший фактор материальной детерминации сознания общественно-исторические условия существования человека. «Само собой разумеется, в этой цепи особое место занимает созданная обществом искусственная среда как совокупность материальных и культурных условий жизни человека. Социальная детерминация сознания осуществляется путем взаимодействия человека с этими, жизненно необходимыми условиями, и в этом смысле человек с его сознанием есть продукт конкретно-исторической социальной среды» [4, c. 152]. Ананьев также отмечает характеристику субъекта, присущую человеку, его созидательные возможности: «Однако человек является не только <…> сложным организмом, поставленным в социальную среду и реагирующим на ее воздействия. Эта среда сама создается и изменяется людьми в процессе развития материального производства, культуры и цивилизации в широком смысле этого слова. Поэтому социальная среда неразрывно связана с общественной сущностью самого человека, с внутренними закономерностями развития человека как общественного существа» [4, c. 152].
Ананьев справедливо замечает, что на возникновение сознания влияет не только уникальная человеческая среда, но и сама индивидуальная активность человека: «Деятельность человека как фактор человеческого развития составляет необходимое звено в сложной цепи причинно-следственных зависимостей сознания от общественного бытия. Вне действия этого фактора не могут быть в должной мере поняты сложные эффекты воздействия социальной среды на человека и его сознание» [4, c. 152]. Тем самым, человек сам принимает активное участие в формировании пригодной социальной среды для возникновения человека. В этом смысле, человек сам себя порождает, в полной мере реализует свои созидательные интенции.
Согласно Рубинштейну, труды которого несомненно повлияли на развитие отечественной психологической мысли, деятельность человека как субъекта, разделяется на теоретическую и практическую деятельность, согласно характеру основного «продукта» [16]. «Можно различать практическую (специально трудовую) и теоретическую (специально познавательную) деятельность. <…>Практическая деятельность материальна, поскольку основной эффект, на который она направлена, заключается в изменении материального мира, в создании материальных продуктов. Теоретическая деятельность «идеальна», опять-таки поскольку «идеален» продукт, который она порождает, - наука, искусство» [16, c. 232].Рубинштейн отмечает неразрывную связь между теоретической и практической деятельностью, т.к. «нет такой теоретической деятельности, которая не включала бы каких-либо материальных актов» [16, c. 232] и «нет такой практической деятельности, которая <…> осуществлялась бы без участия психических процессов» [16, c. 232]. Поэтому, согласно Рубинштейну, практическая деятельность должна являться предметом психологического исследования не в меньшей степени, чем деятельность теоретическая.
Это утверждение даёт нам материалистическое понимание идеальных ментальных конструктов, что часто являются предметом исследования современных психологов. Мысли, чувства и переживания воспринимаются «в вакууме», в отрыве от объективной действительности, что, в конечном итоге, препятствует изучению описанных процессов: «превращение продуктов мыслительной деятельности, например понятий, их усвоения – в основной предмет психологического исследования грозит привести к утрате его специфики» [16, c. 236]. Возникшие объективные условия труда и жизнедеятельности человека также способствовали и развитию языка, как уникального для человечка способа коммуникации. Рубинштейн помимо труда, также, выделял и язык как важнейший фактор возникновения сознания: «Связь сознания и языка, таким образом, – теснейшая, необходимая. Без языка нет сознания. Язык – общественная форма сознания человека как общественного индивида» [16, c. 244].
Данное положение подтверждается исследованиями отечественного психолога, внёсшего огромный вклад в мировую психологическую науку, в детскую психологию, когнитивную психологию и психолингвистику, Л. С. Выготский. Выготский обнаружил «зависимость развития мышления от речи, от средств мышления и от социально-культурного опыта ребенка. <…> Мышление ребенка – так можно было бы формулировать это предложение – развивается в зависимости от овладения социальными средствами мышления, т.е. в зависимости от речи» [5, c. 138]. Выготский тонко отмечает социальную значимость языка, называя его «социальным средством мышления». И верно, именно посредством речи «осуществляется процесс усвоения ребёнком исторически сложившихся знаний, т.е. процесс становления его логического мышления и других опосредствованных форм познавательной деятельности» [4, c. 164].
Есть исследователи, что не без оснований считают важнейшей целью языка не обеспечение коммуникативных возможностей, а осуществление мыслительной (теоретической) деятельности. Американская бихевиористкая психология выступала за тождественность процессов мышления и речи, в частности об этом писал Дж. Уотсон, сводя мыслительную деятельность к моторным навыкам гортани [23]. Американский психолог и психолингвист Д. Слобин поясняет суждения Уотсона так: «Американский бихевиоризм на заре своего развития не признавал никаких промежуточных переменных между стимулом и реакцией. Утверждение Уотсона, что мышление – это не что иное, как скрытая речь, является ярким выражение этой тенденции» [17, c. 167]. Выходя за пределы примитивной бихевиористкой схемы, американский лингвист Н. Хомский, все же поддерживает гипотезу об отождествлении языка и мышления, с позиции лингвистического детерминизма, полагая что «язык – это, по сути, мыслительная система» [19, c. 155],отмечая неэффективность языковой формы общения: «язык создан для эффективных вычислений и для выражения мысли, но вызывает проблемы при использовании, в частности при коммуникации, а также, что язык по своей сути инструмент мышления, как и считалось традиционно» [19, c. 160].
Задаваясь вопросом о тождественности мышления и речи, Выготский приходит к отрицательному выводу: «Генетические корни и пути развития мышления и речи оказываются до известного пункта различными. Новыми является пересечение обоих путей развития» [5, c. 137].С данным выводом соглашается и Рубинштейн, утверждая что «неверно попросту отождествлять сознание с языком, сводить его к функционированию языка» [16, c. 244]. Согласно Рубинштейну, «не слово само по себе, а общественно накопленные знания, объективированные в слове, являются содержанием сознания» [16, c. 245].
Язык, равно как мышление и сознание, возникает не «внезапно», а следствии объективных исторических причин, вписываясь в сложную систему человеческого бытия и постепенно познавая ее, приспосабливаясь к меняющемуся миру, человек приобретает сущностные человеческие характеристики. Общественное бытие является первичным, но отношению к языку. К такому же выводу пришел Выготский в своих исследованиях: «речевое мышление представляет собой не природную, натуральную форму поведения, а форму общественно-историческую и потому отличающуюся в основном целым рядом специфических свойств и закономерностей, которые не могут быть открыты в натуральных формах мышления и речи» [5, c. 138-139].
О дифференцированности когнитивных процессов и языка, также свидетельствует исследование Г. Фурта, который занимался изучением когнитивных процессов слабослышащих и глухих людей. Фурт пришел к выводу, что влияние языка может ускорять умственное развитие человека, создавая новые условия для получения опыта, обмена новой информации и идеями, однако это значит лишь то, что люди с недостаточным языковым опытом могут временно отставать на каком-либо этапе развития, но не являются «отсталыми» вообще [21].
Результаты Фурта показывают, что язык в отрыве от сложной социальной действительности не способствует развитию мышления и интеллектуальному росту. Именно окружающая человеческая среда развивает когнитивные возможности, предоставляя возможности для познания. Ананьев процесс познания наделял еще и социальным смыслом: «познание – исторический процесс накопления духовных ценностей, отражающих объективные законы природы и общества, межчеловеческих отношений и жизни самого человека» [4, c. 165].
Интроекцируя полученные знания из внешней среды, делая эти знания своими, развиваются когнитивные функции человека. Подтверждая это положение, отечественный психолог, доктор психологических наук, В.Н. Панферов писал, что «когнитивные функции психики возникают из способностей человека оперировать полученными знаниями во внутреннем плане своего индивидуального сознания. Это расширяет возможности человека в познании окружающей его действительности и позволяет ему предвидеть обстоятельства его жизнедеятельности» [12, c. 116-117]. Панферов выделял семейную среду и воспитание, как важные факторы, способствующие реализации познавательной интенции ребенка: «В качестве когнитивных конструктов выступают способы познавательной деятельности субъекта. Эти способы формируются стихийно, а также под влиянием взрослых, которые воспитывают и обучают ребенка. В дальнейшем способы познавательной деятельности осмысливаются и складываются в специальные технологии познания предметной среды» [12, c. 118]. Данное утверждение также согласуется с выводами Ананьева, утверждавшего, что «человек – продукт воспитания не в меньшей, а, возможно, в большей степени, чем продукт социальной среды в узком смысле слова – непосредственных условий жизни человека в ближайшем социальном окружении» [4, c. 154].
В отечественной психологии влиянию окружающей социальной среды и особенно влиянию семьи, как первичного института социализации, уделялось особое место, выделяя их как главные факторы-детерминанты психического развития человека. Так, Панферов, указывая на влияние общения людей и познания друг друга в этом процессе, пишет: «Социально-психологическая трансформация когнитивных функций связана с явлениями взаимопознания людей» [12, c. 119]. Советский и российский психолог, доктор психологических наук, А.В. Петровский, указывал на диалектический процесс усвоения и присваивание личностью некоторых поведенческих моделей, культурных норм и пр., и последующее их транслирование в социальном взаимодействии, т.е. как бы возвращая их во внешнюю среду, «стирая» тем самым границы между внешним и внутренним: «Индивидуально-психологическое в личности выступает как социально-психологический феномен межличностных отношений, а межличностные отношения, оказывая влияние на свойства личности, обнаруживают устойчивость, относительно независимость от непосредственного окружения» [13, c. 178]. Однако не стоит игнорировать субъективное отношение человека к миру, что, несомненно, оказывает процесс усвоения информации и дальнейшие поступки. Исследованием этого направления занимался советский психолог В.Н. Мясищев, дополняя тем самым процесс интериоризации субъективными переживаниями: «Самое главное и определяющее личность – ее отношения к людям, являющиеся одновременно взаимоотношениями. В этом пункте субъективное отношение, отчетливо проявляясь в реакциях и действиях, обнаруживает свою объективность, а индивидуально-психологическое становится социально-психологическим [11, c. 48].
Соглашаясь и обобщая уже упомянутых выше авторов, Петровский определяет сознание как «результат общественно-исторических условий формирования человека в трудовой деятельности при постоянном общении (с помощью языка) с другими людьми» [14, c. 24], в очередной раз, подчеркивая социальную сущность человека.
Для исследователей человека должно иметь принципиальное значение, с какими частями действительности, с какой социальной группой и какими проблемами соприкасается человек, в процессе своего становления, какие ценности он усваивает и как это скажется на его дальнейшем жизненном пути. Петровский сформированные под воздействием социальной среды ценностные ориентации метафорически называл «внутренним манометром», с показателями которого сверяется человек, организуя свои контакты, вступая в общение, активно действует. Его конструктор, инженер и наладчик - социальная группа, его механизм - интериоризированный механизм социальных контактов, ориентации и ценности. Эта сверка происходит преимущественно бессознательно, и личность автоматически подстраивается к режимам поведения, определяемым этими индикаторами» [13, c. 123].
Однако было бы ошибкой полагать индивида не более чем пассивного продукта социальной среды, ведь «Процесс усвоения социального опыта осуществляется через "внутренний мир" личности, в котором отражается отношение человека к тому, что он делает и что делается с ним. Активность личности проявляется в характерных для неё мотивах поведения, установках и способах действия, в многообразной деятельности, направленной на преобразование окружающей действительности. Активность личности находит выражение в ее жизненной позиции. Одни и те же жизненные обстоятельства могут порождать различную жизненную позицию, выявляя различные формы активности личности» [13, c. 114-115].
Отечественным психологам удалось вскрыть социальную сущность человеческой природы, показать глубокую взаимосвязь между объективно существующей реальностью, социальными условиями жизни, и психическим, когнитивным и личностным развитием индивида, давая тем самым фундамент для материалистического понимания психики и сознания, не впадая при этом в биологизаторсво и позитивизм. Однако особое для психологической науки имеет значение изучение не просто человека нормативного, но и лучший представителей человечества: людей со здоровой психикой и развитой личностью. Естественно, возникает множество вопросов о классификации и валидных способах диагностики психического здоровья. Но в данной работе наибольший интерес у нас вызывают условия, способствующие формированию здоровой личности.
Пожалуй, одна из самых известных концепций здоровой и развитой личности, является концепция самоактуализации. Как утверждает психолог, доктор философии Ш. Бюлер, истоки идеи самоактуализации, как образ человека совершенного, можно встретить, начиная еще с Аристотеля. Схожие мысли, идеи и концепции встречаются в более поздних периодах у Ницше и Юнга, выступают в различных вариантах у К. Хорни, Э. Фромма, К. Гольдштейна, Ф. Фромм-Райхман и др. авторов [20].
Термин «самоактуализация» плотно ассоциирован с именем американского психолога, одного из основателей гуманистической психологии, Абрахама Маслоу. В широком смысле, самоактуализация представляет собой процесс раскрытия и реализации человеческого потенциала. Самоактуализация – это, одновременно и процесс развития личности, и специфическое состояние сознания, некое «вдохновение» или, как писал Маслоу, «пиковое переживание».
Маслоу выделял ряд характеристик, присущих здоровой личности. Некоторые описанные им характерные черты человека-самоактуализанта вызывают особый интерес в рамках когнитивной психологии. Например, согласно исследованиям Маслоу, для самоактуализирующейся личности характерно более объективное восприятие, свободное от влияния актуальных потребностей, стереотипов и предрассудков. Человек, достигший самоактуализации, умеет замечать «скрытые от других тенденции и закономерности» [10,c. 217], в связи с чем, его прогнозы относительно будущего чаще сбывались. Данная черта наиболее интересна с точки зрения изучения восприятия и познавательных процессов.
Стоит отметить, что В.Н. Мясищев, рассуждая о личностном развитии писал: «богатство личности определяется богатством ее опыта, и выражая уровень ее развития, неразрывно связано с ее сознательностью и ее самосознанием, под которым подразумевается способность личности правильно отражать действительность в ее настоящем и прошлом, а также предвидеть будущее, правильно оценивать себя самого и свое место в действительности» [11, c. 50], также выделяя высокую прогностический потенциал как характеристику развитой личности.
Известный американский психолог, Дж. Келли, предлагал рассматривать человека не столько как биологическое существо, обремененное физиологическими потребностями, сколько как ученого, предсказывающего ход событий, предполагая познавательную деятельность как основной вид деятельности человека[7]. Маслоу, в свою очередь, заметил, что «самоактуализирующиеся люди, как правило, занимаются интеллектуальной деятельностью; это ученые, исследователи, поэтому можно утверждать, что главное в их случае – интеллектуальная мощь» [10, с. 218], при этом подчеркивая их природную страсть к исследованиям, открытость для нового опыта. Взгляд Маслоу подтверждает позицию Келли, с той лишь оговоркой, что реализовать свой познавательный потенциал в полной мере, способен лишь психологически здоровый человек.
Прочие воззрения Маслоу, относительно самоактуализации, во многом соотносятся с данными отечественных психологов о человеческой природе. Так, например, как одну из важных характеристик самоактуализации, Маслоу выделяет «центрированность на проблеме» или «миссия», предполагая, что не только лишь труд «требует осознания результата как цели», но и жизнь должна быть целенаправленна, выводя тем самым деятельность в сферу экзистенциальных ценностей. Маслоу также уделял особое внимание прочным социальным связям, небезосновательно считая их не только характерной чертой самоактуализации, но и фактором, обеспечивающим психологическое здоровье в целом. К тому же, являясь своеобразным эталоном «здоровой личности» концептуальное освоение самоактуализации позволит нам избежать переноса свойственных человеку психических проблем (неврозов, психозов) на искусственный интеллект и цифровое сознание.
Полагая внешние, социально-экономические особенности среды, как важнейшую детерминанту психического развития, Маслоу не уделяет достаточного внимания непосредственно процессу взаимодействия человека со средой, т.е. саморелизации личности, как внутренне детерминированной деятельности. Маслоу не разделяет эти понятия, концентрируясь лишь на конечной цели – развитии человека: «Создается впечатление, как будто у человечества есть единственная конечная цель, отдаленная цель, к которой стремятся все люди. Разные авторы называют ее по-разному: самоактуализация, самореализация, интеграция, психическое здоровье, индивидуализация, автономия, креативность, продуктивность, — но все они согласны в том, что все это синонимы реализации потенций индивида, становления человека в полном смысле этого слова, становления тем, кем он может стать» [22].Слабая дифференциация понятий стала одной из причин критики от Д. А. Леонтьева: «Эта теоретическая аморфность самого понятия самоактуализации явилась, пожалуй, одним из самых существенных недостатков теории Маслоу» [8, c. 171].
Согласно Э. Фромму [18], самореализация является экзистенциальной потребностью, социальные условия могут лишь внести свои коррективы в способы ее удовлетворения. Если человек по тем или иным причинам не способен реализовать себя продуктивно, через творчество и созидание, то интенция к самореализации будет реализована через деструкцию, «путем разрушения он также доказывает свою власть над окружающим миром, свое присутствие в мире». [9, с. 46].Специфическое отношение человека к окружающей действительности, ведущий мотив, детерминирующий деятельность, определяет самореализацию, ведущую к самореализации.
Деятельность выступает как средство коммуникации между человеком и бытием и в процессе их взаимодействия взращивается и формируется личность: «Отношения человека представляют сознательную, избирательную, основанную на опыте, психологическую связь его с различным сторонами объективной действительности, выражающуюся в его действиях и переживаниях. В свою очередь они образуются и формируются в процессах деятельности» [11, c. 48]. Самореализация, включая себя деятельностную активность субъекта, является средством для развития личности и достижения самоактуализации.
Если мы допускаем весьма радикальную мысль, в рамках когнитивных исследований, что «цель, стоящая перед человеком, наделенным психикой и сознанием, — познание, а не выживание и даже не самореализация» [1, c. 54], то мы все же не должны исключать смысл деятельности, экзистенциальную исполненность субъекта, и самоактуализацию из области психологического исследования, ведь «личностный смысл раскрывает субъективную направленность человека в познании внешнего мира, задавая конфигурацию когнитивного конструкта, который представляет собой внутренний стереотип познавательной деятельности субъекта. Этот стереотип выполняет функцию когнитивной установки, предопределяя индивидуальную стилистику мышления и воображения человека» [12, c. 118]. Специфика личностного смысла и условия, повлиявшие на его формирование – перспективные зоны исследования, если мы стремимся к изучению познавательных процессов и возникающих когнитивных искажений.
Можно предположить, что реальным носителем сознания является именно среда, т.е. цивилизация и культура, а следовательно, желая продолжить дальнейшее изучение сознания, необходимо сместить вектор внимания психологической науки с «сознания в себе» и «человека вообще», на окружающую человека культуру, систему социально-общественных отношений, что способствовали формированию лучших представителей нашей цивилизации. Если истинным носителем сознания является не мозг и даже не тело, а культура и цивилизация, то это снимает проблему отделения сознания от тела, при создании цифрового сознания, т.к. в теле сознания никогда и не было. Ведь объективная действительность, включая в себя социально-экономические условия, оказывает столь ошеломительное влияние на развитие не только личности, что является субъектом общественных отношений, но и сознания, и когнитивных функций. Более того, согласно принципу гносеологической редукции, «психическая деятельность не потому такова, что так функционирует человеческий мозг, а наоборот, мозг так функционирует именно потому, что он должен обеспечивать такую психическую деятельность» [3, c. 6]. Данный взгляд на проблему сознания способен уберечь нас от биологического, в том числе физиологического, редукционизма и открывает новые горизонты исследования природы и сущности сознания.
Список использованных источников:
1. Аллахвердов В. М. Когнитивная психология сознания // Вестник СПбГУ. Серия 16: Психология. Педагогика. 2012. №2. с. 50-59
2. Аллахвердов В. М., Куликов Л. В. Проблемы психологии сознания // Вестник СПбГУ. Серия 12. Социология. 2008. №2. с. 3-9
3. Аллахвердов В.М. Опыт теоретической психологии:Автореф. дис. на соиск. учен. степ. д.психол.н / С.-Петербург.гос.ун-т. - Спб, 1994. - 32 с.
4. Ананьев Б.Г. О проблемах современного человекознания / АН СССР, Ин-т психологии. М.: Наука, 1977. 379 с.
5. Выготский, Л.С. Мышление и речь. СПб.: Питер, 2019. 432 с.
6. Джеймс, У. Психология. М.: Академический Проспект; Гаудеамус, 2011. 318 с.
7. Келли Дж. Теория личности. Психология личных конструктов. СПб, «Речь», 2000. 249 с.
8. Леонтьев, Д.А. Самореализация и сущностные силы человека // Психология с человеческим лицом: гуманистическая перспектива в постсоветской психологии / Под ред. Д.А. Леонтьева, В.Г. Щур. М: Смысл, 1997. 334 с.
9. Леонтьев, Д.А. Что такое экзистенциальная психология? // Психология с человеческим лицом: гуманистическая перспектива в постсоветской психологии / Под ред. Д.А. Леонтьева, ВГ. Щур. М: Смысл, 1997. 334 с.
10. Маслоу, А. Мотивация и личность. СПб: Питер, 2018. 400 с.
11. Мясищев, В.Н. Психология отношений. М.: Издательство «Институт практической психологии», Воронеж: НПО «МОДЭК», 1995. 356 с.
12. Панферов, В.Н. Психология человека. СПб.: Изд-во Михайлова В.А., 2002. 253 с.
13. Петровский, А.В. Личность. Деятельность. Коллектив. М.: Политиздат, 1982. 255 с.
14. Петровский, А.В. Общая психология. М., 1976. 476 с.
15. Протасеня, П.Ф. Происхождение сознания и его особенности. Минск: изд-во Белгосуниверситета им. В.И. Ленина, 1959. 308 с.
16. Рубинштейн, С.Л. Бытие и сознание. СПб.: Питер, 2017. 288 с.
17. Слобин, Д., Грин Дж. Психолингвистика. М.: Книжный дом «ЛИБКОРМ», 2009. 352 с.
18. Фромм, Э. Человек для себя. Москва: Прогресс, 1992. 400 с.
19. Хомский, Н., Бервик, Р. Человек говорящий. Эволюция и язык. СПб.: Питер, 2018. 304 с.
20. Buhler, Ch. Theoretical Observations about life's basic tendencies // Ame-rican Journal of Psychotherapy. 1959. Vol. 13, N. 3. P. 561—581.
21. Furth, H.G. Research with the deaf: Implications for language and cognition. // Psychological Bulletin, 1964. P. 145-164
22. Maslow, A. Toward a psychology of Being. N.Y.: Van Nostrand, 1968. 240 p.
23. Watson, J.B. Psychology as the behaviorist views it. // Psychological Review, 1913. P. 158-177
