2021-08-14
136
С конца 15 по 16 века утверждали власть династические легенды; мысль об «отчинности» и «старине» как неотъемлемом праве московского государя, ведущем свое происхождение от великих киевских и владимирских князей, на объединение всех русских земель была тесно связана с процессом создания единого Русского государства и утверждения его на международной арене. (Тема легитимности и символизма здесь связана также с освобождением от Орды. В 1472 году Москва перестала платить дань, а в 1480 полностью освободилась от влияния ига. Началась трансформация Московского государства – у княжества появились свободные деньги для войн. В 1477-1478 присоединяют Новгород, в 1487-1494 и 1501-1503 гг. Москва забирает большую часть территорий Литвы, в 1510 присоединен Псков, в 1514 – Смоленск.) Благодаря мысли о наследовании декларировалась независимость власти великого князя и определялись его прерогативы в гос управлении.
В 10-20-е годы XVI века доминировавшая прежде теория варяжского происхождения русских князей начала отступать перед комплексом идей, изложенных в «Сказании о князьях владимирских», возвеличивавшая весь род русских князей. Одновременно утверждался «вертикальный» принцип наследования престола, от которого должна была зависеть стабильность государства. Особенно остро этот вопрос стоял во время правления Василия III, и появлению на свет Ивана IVпридавалось значение события, освященного помощью небесных сил. Это свидетельствует о ритуализации частной жизни великокняжеской семьи, а также о стремлении освятить сам факт появления наследника. Во время Ивана IVидеи получили дальнейшее развитие – именно идея богоизбранности и исключительности рода Рюриковичей давала царю огромные полномочия самовластия и самодержавия.
Когда Россия вышла на путь широких завоеваний в XVI в., защита веры и охрана православия стали составной частью политической идеологии Московской Руси, в таком ключе излагался летописный рассказ о завоевании Смоленска 1514г. Но обоснованием легитимности была не только религиозная символика. Во-первых, были и аргументы, выраженные в обширных ссылках на принадлежность территорий первым князям из рода Рюриковичей. Во-вторых, в идеологическом обосновании походов учитывались политические обстоятельства, им предшествовавшие, и декларировалась московская позиция по поводу нарушения стороной ранее достигнутых договоренностей. В-третьих, наиболее масштабным военным мероприятиям придавался характер общерусской борьбы, выраженный в «дело государское и земское». Ну и конечно Божественное покровительство русскому войску венчало вышеперечисленное и придавали особой значимости.
Еще одним столпом легитимности считается утверждение на Руси царского титула. Началось все в конце XV – XVIвв. Сначала (примерно до 1510-х) русские книжники именовали государя царем, стремясь придать ему царское достоинство, в этот период примерно по тем же причинам царский титул использовался в международных отношениях. С 1510-х по конец 1540х, когда шел процесс становления представлений об источниках и сущности царской власти, наблюдалась психологическая подготовка для оформления «концепции царства». Повлияло на этот процесс и новое самосознание, сложившееся после объединения земель и приобретения независимости. Кульминационный этап в оформлении концепции царства (50-60-е) связан с утверждением царского титула на международной арене. Правительство Ивана IV подводило итог многолетним исканиям русских книжников и дипломатов и придавало законченную форму уже существовавшим идеям. Процесс включения в дипломатические документы аргументов обоснования права Ивана на царствование был постепенным. В дипломатической практике с христианскими государствами предпочтение отдавалось идее византийского наследия. Важное место занимала отсылка ко временам Владимира Святого, которая была обусловлена представлениями о Руси как последнем оплоте православия. Царский титул отождествлялся с небесным предначертанием, проявлением божественной благосклонности к государям.
Поговорим о наследии Руси, на которое так опирались легитимизаторы. (далее из билета по Руси)
Синицына Третий Рим
Русская концепция «Третьего Рима» впервые была сформулированаоколо 1523-1524 годов в сочинениях эпистолярного жанра, а в документе –Уложенной грамоте Московского Освященного Собора – в 1589 году.Причём «Третьим Римом» именовалась не Москва, а вся Великая Русь.
Главной методологической предпосылкой <…> исследования должнобыть простое и методологически безупречное правило – привлекать длявыводов о значении и функционировании концепции в XVII в. лишь тетексты, где присутствует формула “Третьего Рима”, ее терминология,вербальное выражение». Между тем в исследовательской литературе«формула “Третьего Рима” используется как некий аксиологический знак,произвольно накладываемый на факты и идеи XVII в., без всяких ссылок натексты, которые действительно содержали бы эту формулу. Происходит, вчастности, подмена “Третьим Римом” мысли о “втором Константинополе”,“констанинопольском наследии”; смешиваются два комплекса идей.Своеобразие теории «Москва – Третий Рим» определяется несколькимимоментами. Во-первых, это сама формула, ставшая обозначением доктрины;во-вторых, это идея смены трех царств – Римов при сохранении до концавремен Римского царства как метафизической, метаисторической реальности;в-третьих, это эсхатологически окрашенная идея невозможностивозникновения четвертого Рима. Комплекс текстов, действительносодержащих теорию «Москва – Третий Рим», весьма невелик.
Идея наследственных прав династии Рюриковичей на трон, находившаяся ранее в основе русской средневековой идеологии, несла в себе серьезную опасность в случае нарушения династической преемственности, поскольку терялся главный критерий «истинности» царя – его принадлежность к роду. Отсюда в годы Смуты наблюдалось устойчивое стремление вернуть прежний порядок, что стало стимулом к развитию самозванчества.
По легенде Лжедмитрий I, будучи сыном Ивана Грозного, являлся «прирожденным» богоустановленным государем, которому приписывалась спасительная миссия, и этот факт обеспечивал ему полную легитимность приходак власти. В грамотах Лжедмитрия I, рассылаемых с целью агитации с осени1604 г., отразились традиционные представления о роли и функциях царя врусском обществе (милость к подданным, их жалование в соответствии страдиционной иерархией «чинов», идея патерналистской заботы монарха онароде, освященное божественной санкцией право суда и наказания виновных). В начальный период пребывания в Московском государстве самозванец старался строго следовать предписанным устоям «правильного» царскогоповедения, что впоследствии в какой-то степени послужило своеобразнымоправданием для всех тех, кто признал в Лжедмитрий I царя. Даже сменив титулатуру, Лжедмитрий не забывал подчеркнуть свое происхождение и преемственность, однако нарушение культурной ориентации власти и церемониальных обычаев все же усугубило его положение до смерти.
Самозванец в какой-то мере помог утвердить власть Василия Шуйского – это оправдывало его участие в восстании против венчанного царя и вводило многие ограничительные (противосамозванческие) законы.
В целом, история многочисленных российских самозванцев XVIII столетия четко высветила те особенности народных монархических представлений, которые сохранялись в памяти носителей традиционного сознания и выступали как обобщенные образы коллективного бессознательного в виде древних культурных архетипов. Становится очевидным, что наибольшей прочностью отличалось доверие социальных низов к тем лжегосударям, которые полнее воплощали в жизнь монархическую модель, запечатленную в памяти носителей традиционного сознания, и вели себя соответственно основным доминантам культурной традиции. Большинство из них потерпели неудачу уже в самом начале своей интриги, не сумев убедить в своей «истинности» ни одного потенциального сторонника. Некоторые, но не все, – со временем (кто раньше, кто позже) лишались своих сподвижников и приверженцев. Однако в названных временных пределах в России нашелся монархический самозванец, сумевший зайти намного дальше прочих ложных претендентов. Этим человеком был донской казак Емельян Пугачев.
Феномен Пугаева/Петра IIIсам по себе занимательный – даже память о нем сохранялась еще очень долго. Пугачев не только обращался к сакральному статусу государя и не ограничивался одними угрозами, как большинство других самозванцев, - с помощью своих товарищей он активно воплощал угрозы в жизнь. И в десятках и сотнях казненных, не уверовавших в истинного царя, не было личных мотивов, в этом коренилась традиционная логика народной правды, к которой Пугачев и апеллировал, начиная восстание. Народная же правда приводила в ужас власть имущих, так Емельян сыграл на пропасти двух культур («высокой» и «низкой»), непреодолимость которой стала очевидным фактом в XVIII веке. Вести себя иначе он не имел ни права, ни возможности. именно и только безжалостная «гроза» признавалась единственно способной с помощью «правильного мяча» искоренить в России боярскую измену, после которой, в коллективном сознании общественных низов того времени, должна была наступить тишина и спокойная жизнь.
В такой ажиотированной психологической обстановке никакая правительственная контрпропаганда не могла бы внести серьезные сомнения в умы тысяч преданных адептов «истинного» императора Пугачева/Петра III, поколебать их решимость идти вместе до конца. Потому даже прилюдное разоблачение и публичная изуверская казнь не положили конец популярности этого имени в народной среде.
Источники, дополняющие:
1. https://www.tyuiu.ru/wp-content/uploads/2016/02/Monografiya.-Fenomen-monarhicheskih-samozvantsev-v-kontekstk-rossijskoj-istorii-po-materialam-XVIII-stoletiya.pdf (монография по самозванцам)
2. https://docs.google.com/viewerng/viewer?url=https://www.dissercat.com/content/ideologicheskoe-obosnovanie-velikoknyazheskoi-i-tsarskoi-vlasti-v-rossii-v-kontse-xv-xvii-vv/read/pdf (автореферат по легитимности + там про самозванцев чуток)
3. https://arzamas.academy/materials/324 (то, что в таблице вместо билета)
